В год 120-летия со дня рождения Шостаковича в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко сыграли премьеру оперы Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» в первой редакции. Постановку осуществили дирижер Федор Леднёв, режиссер Александр Титель и творческая команда: Владимир Арефьев (сценография и костюмы), Дамир Исмагилов (свет), Андрей Альшаков (режиссером по пластике), Светлана Ефимова (ответственный концертмейстер).

В основе либретто - повесть Николая Лескова «Леди Макбет Мценского уезда» 1864 года: история купеческой жены Катерины Измайловой, которая ради любви переступает через все. Лесков писал без прикрас - его героиня расчетлива, страшна в своей страсти. Дмитрий Шостакович работал над партитурой в 1930–1932 годах, а премьера - «манифест нового музыкального театра» - состоялась, когда ему было 27 лет.

«Гротеск - главный музыкальный принцип оперы. Весь мир, который Шостаковичу был несимпатичен, он наделил музыкой подчеркнуто легкомысленной: быстрые темпы, канканы, галопы» - такова «разблюдовка» либретто классика мировой оперы.

Первую редакцию Шостаковича – по словам музыкального руководителя спектакля и дирижера Федора Леднева – выбрали потому, что она более «дерзкая». По этой партитуре можно в полной мере нарисовать себе портрет молодого Шостаковича. «Он - молодой гений, уже признанный многими музыкантами и почитателями. Вундеркинд, который взялся за огромную оперу, совершенно без оглядки. И, насколько я могу судить по документам, которые изучал, взялся он за эту работу с большим энтузиазмом», – объяснил журналистам накануне премьеры дирижер Федор Леднев.

«Попытка создать в новых условиях, в новом обществе большую национальную оперу, оперно-психологическую драму» Леднев объясняет так: «Шостакович говорил о том, что замышляет трилогию из опер о судьбе женщины. Это могло бы стать советским аналогом "Кольца нибелунга". Но аналогом не мифологическим, а социально-героическим. Надо понимать, что во время работы над "Леди Макбет Мценского уезда" он был молодым, влюбленным и бесконечно влюбляющимся».

В премьере 2026 года все сделано талантливо, мастеровито, со знанием дела и с трепетным отношением к первоисточнику. Неподражаемая Елена Гусева (Катерина Львовна) «томится» в уникальных декорациях (низко нависающие над главной героиней деревянные балки, формирующие остов купеческого дома-амбара, на черно-сером фоне): «обнимать ей некого, за мужа ей сходит большая подушка, а время она коротает, смотря на то, как мешки с зерном чинно падают в погреб с транспортерной ленты». Барыня-хозяйка из Катерины никакая (и это же надо ТАК сыграть), лежащими в ногах пьяными дворовыми на свадьбе купчиха неистово «упивается» - второй акт талантливейшего актерского мастерства от Гусевой, ну и в довершении - планирование убийства мужа с «загадочной улыбкой Моны Лизы». И только тут у Катерины «румянец появился, плечи распрямились» - пошла ЖИЗНЬ. После смерти мужа Бориса Тимофеевича (импозантный Дмитрий Ульянов) балки дома-амбара - «тюрьмы» расползаются в разные стороны и без опоры застывают в воздухе – кульминация действа, происходящего на сцене МАМТа.

Помимо Гусевой и Ульянова главные партии в премьерном показе спел поистине звездный состав: Максим Осокин, Дмитрий Кондратков, Нажмиддин Мавляков, Михаил Головушкин, Максим Орлов, Михаил Басенко, Маргарита Глазунова, Габриель Де-Рель, Дмитрий Никаноров, Илья Павлов, Валерий Микинский, Наталья Марадымова, Евгений Качуровский, Ксения Мусланова, Игорь Коростылев, Станислав Черненков.

«Мрачная черно-серая картинка. Здесь вообще нет покоя. Нет красоты, нежности. Сплошная физиология, цинизм, грубость» - так написано у авторов, такова опера ХХ века. Именно ТАК её и презентуют зрителю в ХХI веке в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко.

Но есть в партитуре и две «песни», которые несут искренние человеческие эмоции. Первая - ариозо Катерины, в котором величественная Елена Гусева эстетично «передает тоску, невыносимую скуку и сексуальное томление» будущей леди Макбет. Вторая - переход от свадьбы к сцене каторги: хор гостей на свадьбе на глазах зрителей «превращается» в хор каторжан благодаря деталям в костюмах и реквизите. Он то и «вышибает» слезу, и не только у женской части заполненного зала МАМТа.

Ну и кульминация - выход оркестра из ямы во время симфонической интермедии, когда звучит пассакалья. «Оркестр рефлексирует то, что произошло на сцене только что. Мы решили немного приподнять его из ямы и дать возможность прозвучать практически на планшете сцены», - так об этом представителям СМИ рассказал Федор Леднев.

«Постановка произвела впечатление стопроцентной адекватности авторскому материалу. Работа дирижера, режиссера, сценографа, артистов показалась более созвучной мышлению раннего Шостаковича, чем прижизненные постановки, оснащенные бытовой достоверностью и привязкой к эпохе» - кратко рецензировала премьеру моя коллега по партеру.

А «вишенкой на торте» стал вынос на сцену портрета молодого Дмитрия Шостаковича, который был встречен публикой овациями. Впрочем, как и поклоны артистов – продолжительными аплодисментами и криками «Браво!».

Материал: News-w.org / Елена Утенкова

Фото – пресс-службы МАМТа